Почему встреча с Линдси Грэмом у багажной ленты рассказала о нём больше, чем любые политические ток-шоу

Чтобы понять Линдси Грэма, не стоит начинать с телевизионных политических ток-шоу. Не стоит начинать и с последних роликов в социальных сетях. И уж точно не следует судить о нём по карикатурному образу, который так часто создают левые СМИ.

Лучше начать с багажной ленты в аэропорту Сидар-Рапидс, штат Айова.

Это было в мае 2015 года, когда Грэм готовился объявить о начале своей президентской кампании. Мы летели в Айову, чтобы взять у него интервью, а после приземления я случайно встретил его в аэропорту. Сенатор Соединённых Штатов стоял у багажной ленты совершенно один и ждал свой чемодан, как любой другой пассажир.

Без свиты. Без сотрудников, спешащих забрать его багаж. Без помощников, постоянно находящихся рядом.

Когда чемодан наконец появился на ленте, Грэм сам снял его, подошёл к стойке Avis, арендовал автомобиль и уехал.

Этот эпизод запомнился мне, потому что Вашингтон не слишком известен политиками, которые ведут себя подобным образом. Сенатор США — человек высокого статуса, а значит, обычно всеми бытовыми мелочами за него занимаются помощники. Но не в случае Грэма.

Та короткая встреча наглядно показала то, что я затем не раз замечал, беседуя с ним на протяжении многих лет.

Он удивительно простой, открытый и непритязательный человек. Во многом он остаётся самим собой независимо от того, включены камеры или нет.

За эти годы я достаточно часто брал интервью у Линдси Грэма, чтобы увидеть и публичного политика, и человека вне камер. Многие политики тщательно подбирают слова в зависимости от того, куда дует политический ветер. Грэм же всегда производил на меня впечатление человека, который искренне говорит то, во что верит, даже когда это раздражает представителей его собственной партии.

Иногда благодаря этому он становился необычайно популярен. В другие периоды — одним из наиболее критикуемых республиканцев в Америке.

Причины критики с годами менялись. Сначала консерваторы резко осуждали его позицию по вопросам иммиграции. Позднее — дружбу с покойным Джоном Маккейном. Затем появился Дональд Трамп, и именно тогда возник особенно устойчивый политический нарратив.

СМИ свели всё к простой схеме: Линдси Грэм превратился из республиканца Маккейна в республиканца движения MAGA.

В этом, безусловно, есть доля правды. После 2016 года его отношения с президентом Трампом резко изменились. Во время предвыборной кампании Грэм был одним из самых жёстких критиков Трампа среди республиканцев, а впоследствии стал одним из его ближайших союзников в Сенате.

С политической точки зрения это весьма примечательная эволюция. Однако, на мой взгляд, многие обозреватели упускают нечто гораздо более важное.

Хотя отношение Грэма к Трампу изменилось, его взгляды на национальную безопасность практически остались прежними. Именно таким я знаю Линдси Грэма на протяжении многих лет.

Стоит пересмотреть наши интервью 2015 года, когда шли споры вокруг ядерной сделки президента Обамы с Ираном, и можно услышать почти те же аргументы, которые Грэм приводит сегодня. Уже тогда он предупреждал, что Иран — не просто ещё один сложный партнёр по переговорам.

Он рассматривал иранский режим как революционную исламистскую власть, поддерживающую терроризм по всему Ближнему Востоку. По его мнению, снятие санкций с Тегерана не смягчило бы поведение режима, а позволило бы ему финансировать такие группировки, как ХАМАС и «Хезболла».

В одном из интервью во время своей президентской кампании Грэм говорил предельно прямо.

«Президент Обама не понимает, что делает, — сказал он мне. — Он не понимает Ближний Восток. Он ошибся в оценке аятоллы. Аятолла — религиозный фанатик». Далее Грэм назвал ядерное соглашение с Ираном «худшей ошибкой» президентства Обамы.

Несколькими днями ранее он высказал похожую мысль: «Наиболее вероятным последствием этой сделки станет то, что самый радикальный режим в регионе… получит 100 миллиардов долларов в течение следующего десятилетия, — сказал мне Грэм. — Эти деньги пойдут на укрепление его военной машины и дальнейшую дестабилизацию Ближнего Востока».

Обратите внимание: всё это не имело никакого отношения к Дональду Трампу. Трамп ещё не был президентом. Движение MAGA ещё не пришло к власти в Вашингтоне.

Это не было продиктовано политической выгодой. Таково было мировоззрение Линдси Грэма.

Задолго до того, как Трамп спустился по своему знаменитому золотому эскалатору, Грэм выступал с речами, предупреждая о ядерных амбициях Ирана, призывая решительно поддерживать Израиль и утверждая, что слабость Америки не предотвращает агрессию, а, напротив, провоцирует её.

С этой позицией необязательно соглашаться. Однако трудно утверждать, что она непоследовательна. Именно поэтому меня никогда не убеждала распространённая критика, согласно которой Грэм лишь меняет свои взгляды вслед за политической конъюнктурой.

Приспосабливался ли он к политическим обстоятельствам? Разумеется. Так поступает любой успешный политик. Но способность приспосабливаться — не то же самое, что отказ от основных убеждений.

Когда речь идёт об Израиле, Иране, радикальном исламском терроризме и роли Америки в мире, основные убеждения Грэма оставались удивительно неизменными. Эту последовательность часто не замечают, поскольку гораздо больше внимания привлекает история его изменившихся отношений с Дональдом Трампом.

Однако если отделить личные политические отношения от внешнеполитических взглядов, возникает совсем иная картина.

Перед нами сенатор, чьи основные стратегические представления почти не изменились за последнее десятилетие.

В чём же заключается внешнеполитическая философия Линдси Грэма? Критики обычно используют два слова: «неоконсерватор» и «поджигатель войны».

Такие ярлыки, безусловно, удобны для телевизионных дискуссий и публикаций в социальных сетях. Но они чрезмерно упрощают то, о чём Грэм говорит уже десятилетиями.

С моей точки зрения, сложившейся за годы общения с ним, Грэма точнее всего можно назвать сторонником принципа «мир через силу». Эту фразу используют часто, но Грэм действительно следует этому принципу.

Он считает, что вооружённые силы США существуют не только для ведения войн, но и для их предотвращения. И когда диктаторы или террористические режимы начинают сомневаться в готовности Америки действовать, возникает настоящая опасность.

Говорит ли он об Иране, ХАМАС, «Хезболле», ИГИЛ или Владимире Путине, его основной аргумент почти всегда остаётся неизменным: слабость провоцирует агрессию, а сила восстанавливает сдерживание.

С этим анализом можно не соглашаться, однако трудно отрицать его последовательность. Особенно когда речь идёт об Израиле.

Задолго до того, как события 7 октября вновь поставили еврейское государство в центр мирового внимания, Грэм был одним из самых убеждённых сторонников Израиля в Вашингтоне.

Его поддержка не зависела от того, кто в тот момент занимал пост премьер-министра Израиля. Она не зависела от результатов опросов и уж точно не определялась тем, насколько политически выгодной или популярной была поддержка Израиля.

Грэм уже много лет утверждает, что Израиль является самым надёжным демократическим союзником США на Ближнем Востоке и что защита Израиля в конечном счёте отвечает интересам национальной безопасности самой Америки.